Реклама

Жительница Балашихи Т.Ф. Власова вспоминает тяжелые дни войны

Чем дальше уходит от нас Великая Отечественная война, тем дороже воспоминания ветеранов. И не только тех, кто был на передовой, ведь вклад в победу над фашизмом людей, трудившихся в тылу, ничуть не меньше, чем бойцов Красной Армии. Многие шагнули в военное время прямо со школьной скамьи...

1941 год… Это было тяжелое время. За самыми необходимыми продуктами надо было, встав очень рано, занимать очередь, записываться в списки, подставлять ладошку, чтобы написали номер, и стоять, стоять, стоять. В ночь на 22 июня мы так же стояли за хлебом и сахаром, а утром кто-то произнёс это страшное слово: «Война!». Очередь дрогнула, затихла, но не разбежалась, а продолжала стоять, ещё не осознав трагической важности услышанного.

Все последующие дни были днями, призывающими сынов на защиту Отечества. Да, собственно, никого и не нужно было призывать, все мужчины — от мальчиков до стариков — засыпали военкомов просьбами отправить их на фронт.

Наш дом был рядом с железнодорожным вокзалом маленького города Нерехта, Костромской области. Каждый день до нас доносились звуки духового оркестра, провожающего уходящих на фронт. А после удара вокзального колокола, означавшего отправление состава, улица заполнялась медленно идущими назад женщинами, не отрывавшими платков от глаз.

Иногда толпа была молчаливой, а чаще, после вырвавшегося у кого-то надрывного крика, горестный вой заполнял всё пространство над ней. Это повторялось ежедневно. Чем больше проходило времени, тем менее торжественными были проводы и более скорбным возвращение провожавших.

В школе нам объявили, что на лето мы должны поступить на работу. Устраиваться надо было самостоятельно. Мой отец был железнодорожником, и хотя он умер в 1933 году, я считала себя железнодорожницей. Начальник станции определил меня рабочей в службу связи. Мы должны были вырубать кустарник под телеграфной линией.

Полоса отчуждения вдоль железной дороги всегда отличалась изобилием полевых цветов. Вооружившись топорами, мы двигались от столба к столбу по цветущему ковру из лютиков, ромашек, полевых гвоздик, благоухающих ночных фиалок и вырубали маленькие деревца, мешающие проводам. Вставать приходилось рано. Рабочий поезд отходил в четыре утра, а возвращались мы тем же поездом в восемь вечера. Было нас шестеро: три девочки-телеграфистки и трое школьников. Осенью телеграфисток призвали в армию, двое пошли на курсы связистов, а я вернулась в восьмой класс школы. Сентябрь и октябрь мы проработали на уборке урожая в колхозе. Жали рожь, теребили лён, сушили его в ригах, околачивали семя. Спали на душистых сеновалах, а когда похолодало, перебрались в дом. Кормили нас пресным хлебом с молоком и картофельным супом.

У меня не осталось ощущения непосильных трудностей и лишений тех лет, хотя, конечно, было и холодно, и голодно, и трудно, но, наверное, у молодости есть множество рецептов, смягчающих жизненные невзгоды.

Вернулись мы в ноябре. Старшеклассники были отправлены на строительство оборонительных линий под Ярославль. Это было грозным признаком — война приближалась к Москве. Из города по-прежнему уходили призывники, а в город стали приходить похоронки.

Через нашу станцию потянулись эшелоны с солдатами и вооружением в сторону Москвы.

А из Москвы по ночам двигались автоколонны — эвакуировались предприятия. От сопровождающих мы узнавали, что немцы подходят к столице. Ежедневно через станцию шли эшелоны с детьми из блокадного Ленинграда. Женщины бежали к поездам, несли, кто что смог. Перепуганные, бледные лица ребятишек и заплаканные лица женщин — страшное впечатление этих дней осталось у меня на всю жизнь.

3шелон, которым наши девочки-телеграфистки отправились на фронт, по дороге попал под бомбёжку. Одна из девочек, Маша Макарова, была ранена в ноги. После нескольких операций хирургам удалось сохранить только тазобедренные суставы. Когда она вернулась домой, я пошла её навестить. Долго бродила возле дома, не решаясь войти. В то время двери не запирались, а вместо стука спрашивали: «Есть кто дома?». Перешагнув через порог, я буквально остолбенела: Маша, сидя на дощечке, мыла пол. Она ловко передвигалась на руках, оставляя за собой выскобленные добела половицы… Она всегда была самой трудолюбивой и ловкой из нас, и сейчас, увлечённая работой, делала её отлично, не думая о произошедшей с ней трагедии.

Мы сидели на полу и разговаривали. Нет, не о прошлом, а о том, что жизнь продолжается, что жить можно и нужно. Маша говорила, что она нужна семье и даже подрабатывает вышивкой.

Потом, в страшном 1948-ом, когда люди умирали с голоду, чего даже в войну у нас не было, я увидела её на рынке. Она сидела всё на той же дощечке с колёсиками, а перед ней на земле лежали великолепные вышивки художественной гладью. Это были хорошие работы, но люди голодали, и вышивка не пользовалась спросом.

Это было потом, а пока мы продолжали учиться. Все преподаватели ушли на фронт, на смену им пришли педагоги,

эвакуированные из Ленинграда. У нас был сильный, ответственный педагогический коллектив, но это был коллектив провинциальный, и вот в него влились люди высокой столичной культуры. Особенно мне запомнился преподаватель физики. Высокий, худой, с обескровленным лицом, в поношенном пальто и ушанке с торчащим вверх одним ухом (школа не отапливалась, а морозы стояли под 40 градусов), он с необычайным мастерством излагал законы физики и заставил нас полюбить свой предмет. А преподаватель литературы была сама поэзия. Вместо вещей учительница привезла с собой двух еврейских ребятишек, родители которых погибли при бомбёжке. Она учила нас думать, чувствовать, излагать свои мысли и на всю жизнь привила любовь к поэзии Маяковского. Удивительно, но я не помню, чтобы наши преподаватели занимались воспитанием в нас чувства мужества или патриотизма. Вероятно, это делало время -все мы стремились на фронт.

В1942 году на фронт были призваны наши мальчики. Из восемнадцати мальчишек возвратились трое: Янсон, немец по национальности, вернулся в 1 943-ем после тяжёлой контузии с полной потерей памяти; Борис Баженов — раненый, без правой руки. Он попал в плен, а потом — в лагерь, освободился в 1948-ом. И только Борис Преображенский вернулся победителем со звёздочками на погонах и медалями на груди.

В 1943 году мы окончили школу. Большинство из нас хотело поступить в медицинские вузы, это давало возможность попасть на фронт. В Ярославский мединститут зачисляли по конкурсу аттестатов, который был очень высоким. Я по конкурсу не прошла. А вот в зубоврачебную школу нужно было сдавать экзамены, я сдала на пятёрки и стала студенткой.

Учебные программы были подчинены требованиям военного времени. Много внимания уделялось военно-полевой хирургии, военному делу и стрелковой подготовке. К окончанию школы мы стреляли прилично.

Размещалась школа в двух классных комнатах при стоматологической поликлинике. Практические занятия проходили в больницах, которые, как и школы, были перепрофилированы под госпитали. Палаты были переполнены ранеными; переходя с курса на курс, мы работали санитарками, нянечками, сёстрами, ассистентами. В приёмных отделениях, перевязочных, операционных на нас смотрели глаза бойцов, переполненные болью, потемневшие от страха. Практика переполняла душу болью и состраданием к раненым, а спина, руки и ноги ныли от тяжести носилок, которые приходилось таскать по узким лестничным пролётам. Молодые солдаты принимали нас как сверстников, а пожилые бойцы видели в нас своих детей и всячески старались облегчить нелёгкий труд. В нашем маленьком городке появились пленные. Они свободно ходили по городу, заходили в дома в надежде на милостыню. Молча стояли у порога. Втайне от деда моя бабушка давала им что-нибудь поесть. Она надеялась, что к её сыну тоже будет кто-нибудь милостив. Сын её, а мой дядя, ушёл на фронт с пятого курса Ивановского мединститута, был тяжело ранен, снова вернулся на фронт. Говорил, что долечится после окончания войны, а в 1943 году погиб. Школа, в которой врачи развернули прифронтовой госпиталь, оказалась заминированной, и когда они начали работать, здание взорвалось. Сгорели почти все: и раненые, и медработники, уцелели лишь несколько человек, которых выбросило взрывной волной. И как знать, может среди немецких солдат, минировавших школу, были и те, которых подкармливала моя бабушка.

В доме наступили чёрные дни. А месяца через два после официального извещения о смерти пришло соболезнование от командования медсанчасти. Это был вдвое сложенный лист плотной бумаги, прошнурованный чёрной траурной лентой. На титульном листе от руки были нарисованы траурные знамёна, тушью чётким каллиграфическим почерком написаны слова глубокого соболезнования. Я до сих пор не перестаю удивляться, как в том фронтовом аду солдаты нашли время, чтобы высказать слова сочувствия родителям, потерявшим сына.

Вот так мы и жили день за днём, отсчитывая трудные военные годы. И вот спустя 63 года, если бы меня спросили о самом главном и счастливом дне моей жизни, я бы не стала раздумывать: это был День Победы!

В четыре часа утра кто-то бежал по улице с криком: «Мир! Победа! Война закончилась!». Вскочив, мы побежали на площадь Подбельского, там уже было полно ликующего народа. Такой всеобъемлющей радости мне никогда больше не приходилось ощущать. Это было концом военного мрака и началом мирного рассвета.

Т.Ф. ВЛАСОВА,

жительница Балашихи,

ветеран труда,

ветеран Великой

Отечественной войны.

00:14

Информация

Булганин Николай Александрович (30.05(11.06).1895, г. Нижний Новгород - 21.02.1975) Маршал (3.11.1947), Герой Социалистического Труда (10.06.1955). Родился в семье служащего. В 1917 г. стал большевиком. После Октябрьской революции работал в ВЧК (1918-1922), в 1922-1927- председатель Высшего совнархоза (ВСНХ), в 1927-1931 гг. - директор завода, в 19...
Они живут по разным адресам в Балашихе, но есть у них и много общих памятных мест. Они -это дети, внуки, правнуки, родственники трёх братьев и сестры Цыганковых, которые в тридцатых-соро-ковых годах связали свою судьбу с городом и с Балашихинским литейно-механическим заводом. Первопроходцем был старший из них - Петр Николаевич. На БЛМЗ также работа...
18 августа 1943 года мне исполнилось 17 лет. Через две недели после этого я стал красноармейцем рабоче-крестьянской Красной Армии. Вначале был стрелком-автоматчиком 9-й роты 71 -го гвардейского Краснознамённого стрелкового полка, 24-й гвардейской стрелковой дивизии, 2-й гвардейской армии Южного фронта. Наша рота 6 раз ходила в атаку в боях на реке ...
Конечно, это создает дополнительные проблемы и для мэра, и для каждого жителя. Есть возможность постоянно сравнивать зарплату и все остальное. В Москве не было напряженки с выдачей зарплаты учителям, забастовочных настроений. У нас угроза забастовки была. Но 1997 год мы закончили с увеличением доходной части бюджета. Это позволило с января 1998 год...